диссертация сергея леонидовича

     «Общеизвестен факт, - писал Виктор Шкловский в статье «Литература вне сюжета», - что величайшие творения литературы (говорю сейчас только о прозе) не укладываются в рамки определенного жанра. Трудно определить, что такое «Мертвые души», трудно отнести это произведение к определенному жанру. «Война и мир» Льва Толстого, «Тристрам Шенди» Стерна с почти полным отсутствием обрамляющей новеллы, могут быть названы романом только за то, что они нарушают именно законы романа. Сама чистота жанра, например, жанра «ложно-классической трагедии», понятна только как противопоставление жанра не всегда нашедшему себя канону. Но канон романа, как жанра, быть может чаще чем всякий другой способен перепародироваться и переиначиваться».

     «Тридевять земель» в этом смысле не исключение. Его отличительная черта  - это включение в роман чисто научной работы одного из главных персонажей. Некогда Толстой отвёл своим историософским взглядам место в самом конце «Войны и мира». Мы не сочли возможным поступить так же, ибо по большей части подлинная жизнь человека – это и есть его работа, а работа Сергея Леонидовича находит продолжение в окружающей жизни. Отрываясь от письменного стола, очень часто он находит эмпирические подтверждения своих выводов в самой действительности. Более того, зачастую именно там он сознательно их и ищет, а некоторые «игровые» коллизии романа являют собой иллюстрации к страницам его научного труда. Таким образом, магистерская диссертация предстаёт в качестве полноправного действующего лица романа. Парадокс тут в том, что, разрывая фабулу, очерки по истории права только полнее воплощают сюжет.

 

     Научной задачей Сергея Леонидовича было, во-первых, наглядно показать движение прогресса и, во-вторых, установить, что из прошлого русского народа препятствует ему устроить своё гражданское и политическое существование на прочных правовых началах. Право – наиболее чуткий камертон прогресса, и правосознание любого человеческого коллектива – бесценный путеводитель по его прошлому. Но архаика и прогрессивные взгляды уживались в любую эпоху, и наша – не исключение. Не определив, какие именно архаические черты сохраняют в обществе деятельную живучесть и неугасшую силу, какое влияние продолжают они оказывать на настоящее, невозможно постичь саму его историю.

     Сергей Леонидович, безусловно, представитель того крыла позитивной науки, которая понимала свою задачу как довоплощение замысла Творца. Как историк права, он не может представить такое его состояние, в котором бы отсутствовала моральная составляющая. Это сближает его с представителями немецкой исторической школы права, предвидевшими такое его развитие, когда господство голой позитивной нормы, без участия этики, приведёт предмет их изучения в трагическое противоречие с принципом справедливости. Как скажет впоследствии Хейзинга: «Культура может называться высокой, даже если она не создала техники или скульптуры, но её так не назовут, если ей не хватает милосердия».

     Скорее историк, а не теоретик права, добросовестно следуя своим научным разысканиям, в процессе своей работы будущий магистр вынужден разделить известное изречение Огюста Конта: «Наука – сама себе философия». Один из краеугольных выводов работы Сергея Леонидовича гласит: «Пока в мире остаётся что-то непознанное, он принадлежит Богу, а не человеку». В этом заключении можно усмотреть ещё одно (теистическое) доказательство бытия Божия, близкое к аргументам Фомы Аквинского.

 

     Автору романа, а, следовательно, и диссертации, приходилось считаться с реалиями того времени, в которое жил и работал Сергей Леонидович Казнаков. Многое из того, что мы знаем сегодня, в его время просто не было известно. Так, например, хеттские законы были открыты, однако их перевод появился уже после его смерти; в его время ещё не было полной уверенности в том, что «Краледворская рукопись» является мистификацией и т.д. Зато по количеству задействованных источников, чья подлинность не вызывала сомнений, труды Сергея Казнакова, пожалуй, не имеют аналогов в современной ему эпохе.

     Хотя наш герой и в целом и остаётся в русле основных положений позитивизма, его отличает научный оптимизм, который понимается им как отправная точка знания, а в его работе проглядывают зачатки новой научной дисциплины – социологии.

 

     Несмотря на это, некоторые выводы и умозаключения сегодня могут показаться наивными и даже весьма спорными, одно остаётся несомненным: прогресс имеет обратную сторону, и его логическое развитие, отрешив этику от права, поставило правоведов наших дней в затруднительное положение. Этот мучительный разлад не может не беспокоить философов права, и известный историк культуры Паоло Проди в своей нашумевшей «Истории справедливости» прямо взывает к теням Иеринга и Йеллинека.

     Однако Сергей Леонидович, заглядывая вперёд по шкале исторического времени, был убеждён, что выход обязательно найдётся. На то и дана человеку свобода воли, чтобы посредством этого инструмента устранять препятствия, создаваемые стихией истории.

*Использованные в работе фрагменты «Саксонского зерцала» приведены по изданию «Der Sachsenspiegel». Leipzig, 1840.

**Перевод отрывка из романа Новалиса выполнен автором по изданию «Heinrich von Ofterdingen». Frankfurt am Main, 1968.

На сайте Антона Уткина с его согласия собраны литературные произведения и документальные фильмы, созданные им в разные годы.

Курение вредит вашему здоровью