Антон Уткин: сайт творчества / Сочинения. Ознакомиться / События. Роман «Тридевять земель» 

Роман «тридевять земель»

4 августа 2017 года

на портале электронных книг ЛитРес появился текст романа

«Тридевять земель».

Я будто вижу помочи, на которых вела меня судьба…

А.А.Потебня

В своём первом в жизни интервью, данном мною газете «Культура» после выхода в трёх номерах журнала «Новый мир» романа «Хоровод», есть такие слова: «Одно мне совсем не нравится. Критики часто говорят: раз ты написал один роман, то надо писать дальше. Но я не отношусь к литературе так серьезно, потому что ещё не решил, что интереснее – литература или жизнь. Я в большей мере чувствую себя читателем. И хотя про свой следующий роман я знаю уже почти все, но, если он не получится, трагедии не будет, а будет хороший урок».

Должен признаться, здесь содержится как глупость, так и кокетливое лукавство. Уже тогда я действительно знал о своём следующем романе почти всё, но знал я не только это. Я знал, что для настоящего писателя нет разницы между жизнью и литературой, иначе зачем бы она была нужна и зачем был бы нужен он сам? И ещё я знал, что мой выбор давно сделан, и в том случае, если судьба будет и дальше благоволить моим замыслам, то мне предстоит продлить её существование. Вот как раз об этом произведении я не знал ровно ничего, кроме разве того, что ему предстоит стать одним из главных событий моей жизни. Впоследствии я стал честнее с самим собой – просто повзрослел. «Жизнь одна и в ней что-то одно», - так написал я в романе «Крепость сомнения». И, хотя я по понятным причинам отдал уже дань документальному кинематографу, сомнений не оставалось. «Не померяться ли с морем? Вволю, всласть души? Очи зорки, санки добры, кони хороши». Этот соблазн я вполне разделял с Константином Случевским.

В сущности, так и вышло. Между «Хороводом» и «Тридевять земель» пролегли 20 лет. Они были наполнены и уроками, и досадными ошибками, легкомыслием, более или менее крупными и мелкими удачами. Но я своего добился. Одним из главных событий в своей жизни я считаю создание романа «Тридевять земель». Он был начат в мае 2012 года и условно закончен в 2016 году. Зачастую работа над произведениями такого масштаба ведётся и многие годы после первого издания, а то и до самой смерти автора. Возможно, мой случай не столь драматичен, однако все попытки увидеть своё творение в виде книги, которые я предпринимал в течение полутора лет, не увенчались успехом. Слишком много изменилось за то время, пока я писал свой роман.

Вот настоящие причины такого положения дел, они изложены во внутренней рецензии одного из ведущих российских издательств. Итак, вот они, избранные места из переписки с начальством:

Мнение рецензента о произведении:

 

Идут описания волнений на Болотной площади с реальными фамилиями, в том числе и президента. Сюжет с точки зрения композиции основан на параллелизме – современная и дореволюционная Россия, но не могу сказать, что роман «дотягивает» до исторического – на самом деле мало реальных фактов, очень много выдумки. Не понравилось, что резкие скачки из одного времени в другое – это раздражает при чтении…

Часть современная неинтересна полностью – много персонажей, а смысла мало: разговоры, дебаты о «смысле жизни», плюс встречается нецензурная лексика, упоминание реальных государственных лиц в негативном ключе, что запрещено по Российскому законодательству.

19.11.16

А. П.

 

Конечно, роман не свободен от недостатков, как приведённая выше характеристика не свободна от напраслины: ни одного нецензурного слова в романе нет. Однако главная причина его отторжения издательствами – именно та, которую привёл г-н П., знаток российского законодательства. Претензии издателей к погрешностям романа объясняются исключительно стремлением замаскировать свою гражданскую трусость, конформизм и порождённую им внутреннюю цензуру.

 

Как было поступить? Оставался только Интернет. И я отдал роман на волю волн этого пространства свободы, прекрасно отдавая себе отчёт во всех минусах такого решения как лично для себя, так и для удобства читателя, привыкшего к традиционной бумажной форме литературного произведения. Однако время, наше общее время, не позволяло принять иного решения. Я не являюсь участником социальных сетей, не веду блог, где мог бы поделиться своими мыслями относительно судеб нашей страны и текущих событий, - всё это я доверил роману, решив облечь их в более сложную и интересную форму, чем простые статьи. Отзывов в Сети я собрал немного, но тем они дороже. Позволю себе привести один из них:

 

МOROS: Антон Уткин и его «Тридевять земель», - роман, который сподвиг меня на освоение электронной книги и регистрацию на ЛитРес. В планах на новогодние праздники – «Самоучки» или «Дорога в снегопад». Еще не решил.

"Тридевять земель" заинтересовали по рекомендации Д. Быкова, которую он дал в «Один» на Эхо Москвы.

Что могу сказать, какие впечатления об авторе? Восторг! Где-то читал, что последний роман, это его самое сильное произведение. Но у меня привычка, формировать мнение на основе собственного опыта.

Так что однозначно рекомендую! На мой субъективный взгляд, это открытие, не пойму, почему так мало известен?

 

Назревающее событие видно и некоторым другим. Поэтому я дам слово этим другим, чьи имена свидетельствуют сами за себя, и сложившаяся картина, избегая сантиментов, широкими мазками покажет, как выглядело со стороны моё движение к цели. И если её достижение довольно большое количество людей связало с моим именем, на то у них имелись веские и вовсе непроизвольные причины. Мне они не очень известны, но мы живём в такую эпоху, когда любому не сложно спросить у них об этом самому…

«О таких, как Антон Уткин говорят: он ворвался в литературу. Ворвался шумно, вместе со своим «Хороводом». Так назывался первый роман 27-летнего автора, опубликованный в «Новом мире». Не лишённая постмодернистского шарма, игра со знаками и символами истории, тотчас была оценена. Имя Уткина сразу занесли занесли в литературные святцы».

«Современные Отечественные Записки», № 2, 1999 год

ЛЕВ ДАНИЛКИН: Вряд ли в 1999-м кто-нибудь мог прогнозировать появление той картины литературного процесса, которая в 2009-м кажется очевидной и естественной: новый отечественный роман — «настоящий роман-с-идеями» — сходит с конвейера каждую неделю; писатели теоретически имеют шанс получить за еще не написанный роман миллиондолларовый аванс; в рейтингах доминируют новинки отечественного производства — а спрос на переводные не растет или даже падает; успех абсолютного аутсайдера Проханова; длящийся второе десятилетие сенсационный интерес к Пелевину; абсолютная мейнстримизация патентованного еретика Сорокина; романы Ольги Славниковой на полке бестселлеров; одержимость литературы идеей государства, империи, диктатуры, опричнины; полное исчезновение из вида Антона Уткина, молодого писателя, которому после «Хоровода» и «Самоучек» прочили очень большое будущее.

КИРИЛЛ ГЛИКМАН: После достаточно громкого дебюта в конце 90-х в качестве автора стилизаций под классику и остроумных зарисовок эпохи первоначального накопления капитала Уткин не то чтобы совсем замолкает, но в 2000-е публикует лишь с десяток хороших рассказов в «толстяках»… и вдруг выныривает из небытия с толстым (больше пятисот страниц) романом в самом конце десятилетия.

Уткин, возможно, единственный современный писатель из поколения 30 — 40-летних может написать действительно Большой Русский Роман. Неудачная попытка, сделанная в «Крепости сомнения», не повод ставить крест на этих его усилиях. Видимо, сопротивление материала оказалось непреодолимым: 90-е, переходная эпоха, в которую были сломаны классические матрицы — поведения, литературы, политики, экономики, социальных норм, плохо подходит для реанимации классической большой формы. Уткину удалось сконструировать нечто, очень похоже на БРР, почти безукоризненно выдержать разные стили. Но ведь роман можно считать удавшимся, если предмет описания находит свое соответствие в способе письма. И вот здесь-то — главный недостаток «Крепости сомнения».
 

ДМИТРИЙ БЫКОВ: Я считаю книгу Антон Уткина «Тридевять земель» наиболее значительным за последнее время художественным свершением. Но что же делать, если люди не хотят печатать этот роман, в котором очень много о Болотной. К счастью, в наше время книгу можно выложить, и если вы захотите прочесть Уткина «Тридевять земель», то вы можете прочитать её в Интернете. Ну, это двухтомный роман о нашем времени, исчерпывающий, о времени земской реформы, о параллелях с 60-ми годами того века. Это надо читать, это надо держать в руках. Я пытался, честно говоря, издать эту книгу сам, но у меня сейчас нет таких полиграфических возможностей. Если получится, её надо издавать как можно скорее и пока, по крайней мере, как можно скорее читать, потому что, ещё раз говорю, это выдающееся художественное свершение.

ИРИНА ГУБАНОВА: Сказать, что эта книга не для всех, боюсь обидеть окружающих. Редкий читатель возьмётся за книгу в 1070 стр. Но, возможно, об этой книге будут говорить наши потомки.

МИХАИЛ ВИЗЕЛЬ: Еще Толстой писал, что «Начиная от «Мертвых Душ» Гоголя и до «Мертвого Дома» Достоевского, в новом периоде русской литературы нет ни одного художественного прозаического произведения, немного выходящего из посредственности, которое бы вполне укладывалось в форму романа, поэмы или повести». Вопрос в том, можно ли вставить «Тридевять земель» в один ряд с «Мертвыми Душами» и «Войной и Миром», по поводу которого, собственно, Толстой и оправдывался? Чтобы ответить на это вопрос, нужно очень много времени – и моего личного, и времени исторического. Первым, увы, я в достаточном количестве не располагаю; надеюсь, что Антон Уткин располагает вторым.

СЕМЁН МИРСКИЙ: Книга прочитана со смесью восхищения и недоумения. Восхищение вызвано титаническим трудом и массой поднятого материала. Недоумение же продиктовано трудностью определения жанра книги. Это, по-моему, ни в коем случае не роман, а труд, близкий к серьезному историософскому исследованию с экскурсом в историю государственного права и общественной нравственности… А вдруг речь идет об эксперименте невиданной смелости, об эксперименте, автор которого попытался превратить историософию в роман!

От себя могу лишь сказать, что если мы, лица заинтересованные, мечтаем продлить существование литературы, то обязаны экспериментировать, проторять ей новые пути, и если об этой книге будут говорить наши потомки, я прожил свою жизнь не напрасно. Главным моим стремлением в литературе неизменно оставались чувство долга и поиск истины, осуществлению которых с моей стороны если что и мешало, то исключительно недостатки моего образования. К тому же, тщеславие и честолюбие – не одно и то же. Когда однажды Чаадаеву пришлось отклонить вызов на поединок, упрёки своей среды он отверг в своей ироничной манере: «Если уж два года войны не доставили мне репутацию смелого человека, что здесь может изменить одна дуэль?». Взяв эту конструкцию за основу, скажу так: коль скоро четверть века неустанных поисков не принесли мне чрезмерного признания, что могут поправить выказанные здесь претензии? Я не торговец и не нахваливаю свой товар. Я лишь указываю на событие, которое обладает потенциалом принести пользу всем нам и спасти остатки нашей чести. Принесло ли оно пользу мне? Я в этом убеждён. Я всегда был благодарен своим читателям, и те из них, кто помнит зачатки и отзвуки указанных целей в менее значительных моих произведениях, не поставят под сомнение мои слова. Ибо слова не даются даром и обладают сакральной способностью воспроизводить подлинные намерения их автора. Поэт Серебряного века Балтрушайтис говорил, что так не любит дробления души и воли. Продолжаю питать надежду, что эти слова относятся ко мне в самой малой мере.

Антон Уткин

Писано на Москве в лето 7 526

На сайте Антона Уткина с его согласия собраны литературные произведения и документальные фильмы, созданные им в разные годы.

Курение вредит вашему здоровью