Антон Уткин: сайт творчества / Литературный манифест

Литературный манифест

     Прогресс доказуем. Делая шаги назад, мы неизбежно движемся вперёд, и вместе с нами на лафете везут почившую литературу, не решаясь предать земле. Время от времени с пышного лафета шлёпаются в грязь безвременья сребреники "Большой книги". Но где-то в людском потоке бредёт та, которую проглядели, которая выбралась живой из Ипатьевского дома, которую недокололи штыком, на которую напялили шапку-невидимку, наивно полагая, что навсегда отрешили её от читателя. Но она идёт, и только усталые глаза блестят лихорадочным пророческим блеском. Это другая. Она свободна и правдива, и в этом её древнее достоинство. 

     «То, что наша культура, литература, театр, кино, вообще наше мышление, наше сознание о самих

себе - не сделает ни шага вперед без современного героя, без современной драматургии - это как бы и доказывать не надо. Нужна такая книга. Нужен такой сюжет. А его все нет и никак не появляется, хотя сюжетов вокруг навалом», - писал Борис Минаев в 1997 году. Слова, прозвучавшие двадцать лет назад, не потеряли актуальности и сегодня - это ли не признак наступления тёмных времён?

     Неужели мы и в самом деле дожили до времени, когда касаться в литературе современности почитается за дерзкий эксперимент? Что сказал бы нам Некрасов, или хотя бы автор «Антона-Горемыки»? Но что такое эксперимент, как не очередной шаг по пути культуры?

     Литература идёт вперёд, и надо оказаться впереди, чтобы обеспечить ей ночлег. Движение культуры вперёд невозможно только за счёт ресурсов самой «культуры»: «книжность» пересыхает без взаимодействия с «жизненностью» (Владимир Новиков). Под «жизненностью» я понимаю современность. Последние десятилетия показали нам картину тотального бегства литературы и её жрецов от настоящего. Так беспорядочно отступает разбитая в сражении армия, бросая на бегу амуницию и само оружие. Общепризнанным стало мнение, что наши сложные дни, становящиеся всё более мрачными и непредсказуемыми, не поддаются литературному осмыслению. Некоторые заблуждаются искренне, но не мало и таких, кто прячет конформизм в дебрях эзопова языка. Но на своих страницах в социальных сетях, освобождаясь от внутренней цензуры, изрекают совсем другое, а именно - правду, которую не решаются впускать в свои произведения.

     Эта лукавая подмена уже давно обеспечена надёжным оправданием. Суть его такова: утверждают, что роман исторический это прежде всего жанр, наиболее глубоко погружённый в колыхание современности. Любой нынешний роман, переносящий читателя из наших дней во времена предков, вовсе не уход от действительности, а, напротив, есть приговор нашим дням, есть способ лучше узнать их и полнее принять или отвергнуть. Одни молчат, иные пишут, хотя единогласно признают, что в наши дни литература в старом смысле слова делается никому не нужна. Но кураторы "литературного процесса" предусмотрели заманчивые премии, международное представительство и другие соблазны. «Уж не за то ли, как догадывался Салтыков-Щедрин, так не любят и боятся литературу, не за то ли так стремятся её всё время похоронить, что она видит и показывает нас точнее и полнее любого другого искусства и чем мы бы того хотели?» (Михаил Пророков)

     Но литература идёт вперёд, ибо культура есть направленность. Тем меньше причин объявлять себя

жертвами исторической эпохи.

     Методы сопротивления в ассортименте.«Меня просто очень раздражает ситуация,- совершенно справедливо сетует Дмитрий Быков, -  когда о современности не пишет никто. Ну, отпугнули как-то общими усилиями - или потому, что сразу начинаются упрёки в журнализме, или потому, и что более серьёзно, сразу начинаются упрёки в клевете, русофобии и разжигании. Конечно, в таких условиях, в таких обстоятельствах повальной интеллектуальной трусости никакой книги о современности быть не может. В то время как роман Антона Уткина, половина действия которого происходит во время земской реформы, а вторая половина – во время болотных событий, лежит и ждёт своего издателя».

« - Как знать, - просто и без рисовки согласился писатель, - возможно, оно и так. Но чем-то же надо жертвовать. Каждому, кто хочет перемен, придётся чем-то поступиться. Жаль, не все это понимают.

- И снова повторил:

- Если ничем не жертвовать, то ничего не добьёшься. Это формула, это закон. Но люди у нас может и понимают это, но не готовы пожертвовать даже самой малостью. А так ничего не выйдет.

- Жертва нарушает гармонию, к которой тяготеет искусство, - заметил Алексей Артамонович, чего я, признаться, никак от него не ожидал.

- Жертва, тут возразить нечего, на краткий миг умаляет полноту, но возвращает сторицей. Иначе зачем бы она была нужна?»

 

ИЗ РОМАНА «ВИЛА МАНДАЛИНА»

     Но литература идёт вперёд, и ты обязан не отстать. Не забудем, что псевдо-автор - тоже отчасти герой:

его убедительность и состоятельность тоже немало способствуют успеху произведения.

«Что же сам Антон Уткин? – задавалась вопросом Ольга Славникова. - Он, конечно, не остался в стороне и провёл через роман в высшей степени современную мысль: слово как таковое, будучи произнесено, навлекает на говорящего событие. Иначе говоря, - литература даже в виде устного рассказа, формирует реальность… Тут получается своего рода «пробой» во времени: возможно, что обратная связь между словом и реальностью была даже явственней в десятилетия «первых любовей» юной русской литературы, но заметили это только сейчас».

     Как историк, обязан сказать, что заметили эту связь чрезвычайно давно. Мысль эта стара, как мировое языкознание, и весьма вероятно, человеческое общество и создано верой в силу слова. Наш выдающийся филолог позапрошлого столетия Ф.И. Буслаев в своих «Исторических очерках русской народной словесности» писал, что происхождение языка есть первая, самая решительная и блистательная попытка человеческого творчества.

     И разве не тем же принципом руководствовался академик А.Н. Веселовский, рассуждая об эпосе: «Певец поёт, что знает, но его песнь получает практическое значение: он поёт про царей и богов, в памяти потомства он удерживает деяния людей; повествуя о деяниях богов, он побуждает их повторить их на пользу людям, таков принцип обряда, эпического элемента в заговоре; в формах обряда, в эпической части заклинания повествуется о благодетельном подвиге бога с целью побудить его этой памятью к вторичному благодеянию; отсюда - вторая роль эпического певца: он поёт про богов, он побуждает их к благотворной деятельности, он - властен над ними».

     Гейне не шутя исповедовал мнение, что слово поэта не в силах отменить даже Бог. И ещё он говорил: «наша цель проста: бедному, обездоленному народу, осмеянному гению и опозоренной красоте вернуть их прежнее величие, как говорили и пели наши великие мастера и как хотим этого мы - их ученики. И тем самым спасти бога, живущего на земле в человеке, от его унижения».

     Прямо пропорционально обесцениванию печатного или устного слова растёт безразличие к истине.

Насилие и авторитет коллектива – предпосылки этому, и пропасть между истиной и грубой силой ширится на наших глазах. А потому «сегодня нельзя быть романным героем, как это делал молодой человек из «Хоровода»; нельзя - и опасно. Надо значит, быть собой и быть в одиночестве, - провидела Славникова. - Но самого себя требуется ещё обнаружить». Ещё более афористично выразился Юнг: «Идущий к самому себе рискует с самим собой встретиться».

     Я встретился с собой на страницах романа «Вила Мандалина». Формально нельзя было бы считать его автобиографическим, и в самом тексте я дважды оговариваю это. «В ситуации, когда настоящее почти непознаваемо, Уткин не боится быть писателем-самоучкой. Думается, постмодернизм оттого и постмодернизм, что пишущему стало как-то страшновато вступать от собственного лица. Гораздо безопаснее отвести себе роль комментатора, интерпретатора, игрока, работающего с авторитетными стилями и смыслами». А ведь эти строки написаны Славниковой ещё в 1999 году. Не знаю. Пророчица она, что ли? «Самоучка перед игроком заведомо слаб, ничем не прикрыт. Но он, даже если говорит о гибели культуры, всё равно пытается опровергнуть себя на практике». И в этом смысле - роман «Вила Мандалина» автобиографичен полностью. Повторю ещё раз: слово как таковое, будучи произнесено, навлекает на говорящего событие. Я не боюсь судьбы - надо мной она уже свершилась. Потому-то я и удостоился отзыва, стоящего самой изощрённой критической статьи: «У тебя получилась местами грустная, местами забавная, очень оригинальная и не похожая ни на какую другую книга».

     В армейской среде есть невесёлое выражение: «Вызываю огонь на себя», а в гематологии: «Высокодозная химиотерапия». И если тебя услышат, то вместе с врагом, засевшим в твоём доме, скорее всего, падёшь и ты сам, хотя Господь и допускает исключения. Но делается это в совершенно безвыходной ситуации. Это не форма самоубийства. Это форма продолжения жизни и движения вперёд. И ещё подобное свершается ради спасения чести. Ведь в русской литературе XIX века, напоминает нам Сергей Федякин, писать о самом насущном, ставить вопросы - тоже было честью. Как в очень похожих обстоятельствах выразился генерал Деникин о своих соратниках: «Если бы в этот трагический момент нашей истории не нашлось людей, готовых восстать против безумия и преступления, это был бы не народ, а навоз для удобрения беспредельных полей старого континента».

     Литература идёт вперёд, но делает долгие остановки: великие идеи утверждали себя в жизни очень медленно. Быт её аскетичен, пища проста: то, что даёт борозда и ближайший родник. А чем иным является строка, как не бороздой, куда мы сеем и откуда снимаем урожай? «Ведь кому бессмертным стать, на тебе родиться следует, на тебе и помирать!» (Константин Случевский)

     «Безрассудный! – писал к Коринфянам апостол Павел. – То, что ты сеешь, не принесёт плода, если не умрёт». А Твардовскому принадлежат такие строки: «Бой идёт не ради славы – ради жизни на земле». Между этими словами прошли века, и нельзя сказать, что они прошли даром. Так давайте им поверим.

Сентябрь, 2018

На сайте Антона Уткина с его согласия собраны литературные произведения и документальные фильмы, созданные им в разные годы.

Курение вредит вашему здоровью