Интервью Антона Уткина Анне Мартовицкой. 1997

Газета «КУЛЬТУРА» от 30 октября 1997 года

 

Антон Уткин, автор романа «Хоровод», попавший в шестерку финалистов премии Букер–97, совсем еще молод. Ему тридцать лет. Он выпускник исторического факультета МГУ, сейчас заканчивает Высшие сценарные курсы при Роскомкино. «Хоровод» (опубликован в «Новом мире» в № 9,10,11 за прошлый год) – роман о XIX веке, написанный мягко, в лучших традициях русской литературы. Уткина не интересует героическое прошлое Отечества, он обращен к повседневности. Описывая ее тщательно и любовно, он тем самым показывает, насколько в жизни как одного человека, так и нескольких поколений прошлое и настоящее неотделимы друг от друга.                 .

ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ЧИТАТЕЛЕМ

 

– Расскажите об истории создания «Хоровода»?

– Роман писался три с половиной года, а идея его

написания у меня родилась ещё во время учебы на истфаке. Захотелось в художественной форме изложить свое видение истории. Говорят, он похож на романы Умберто Эко или «Рукопись, найденную в Сарагоссе» Яна Потоцкого. Я мечтал создать наполовину приключенческий, наполовину роман чувств на фоне исторических событий.

– И вы практически не следовали канонам жанра исторического романа?

– Я, честно говоря, не знаю, каковы каноны исторического романа. На мой взгляд, русский исторический роман

не канонизирован вовсе. Дело в другом. Передо мной стояла задача пересмотреть стереотипы, сложившиеся… да, хотя бы за годы советской власти. Это касается и самой истории, и тех сюжетных ходов, которые якобы должны присутствовать в историческом романе. Истфак здесь очень помог мне. Я смог ознакомиться с официальной точкой зрения на все события, которые имели место, и порыться в архивах.

– Что вы называете официальной точкой зрения?

– Что касается XIX века, то внимание уделялось только революционно настроенным личностям: декабристам,

Герцену, народникам. Даже неподдельный интерес Тынянова к взаимодействию личности и власти трактовался зачастую с революционной точки зрения. Советская наука «история» настолько погрязла в рутинной статистической работе, что право писать об истории взяли на себя филологи. Но они писали исключительно о тех событиях и личностях, которые интересовали их с профессиональной точки зрения. Получалось, что весь XIX век – это Пушкин и декабристы, декабристы и Пушкин. Сегодня, конечно, ситуация изменилась, среди историков появилось много хороших публицистов. Другое дело, что все они работают над событиями XX–го века, так как еще слишком много тайн советского времени необходимо раскрыть. До XIX столетия руки просто не доходят.

– В «Хороводе» же речь идет именно о XIX веке, о частной жизни русских дворян. Описываются приключения

молодого человека, идеалом которого была жизнь его дяди, Ивана Сергеевича… Вы считаете свой опыт удачным?

– Я хотел показать жизнь с точки зрения истории, а историю – с точки зрения историка, а не литератора,

и показал жизнь простого, ничем не знаменитого человека – одного из тех, которые и являются толщей, наполнителем истории. Было соблазнительно представить исторический процесс не как цепь событий, а как срез «культуры» в понимании Броделя или Марка Блока. Именно это, скажем прямо, мне не очень удалось, зато получилось другое – показать, что при любых общественных формах, на фоне исторических событий любого масштаба связь человека с мирозданием, так сказать, вертикальная связь, всегда гораздо серьезней, чем связь, условно говоря, горизонтальная, то есть связь отдельного человека с миром людей. А в качестве наиболее выразительной формы для этого я выбрал вариации на тему любимых произведений русской классической литературы.

– Насколько стилизован ваш роман? Стоит ли историко–приключенческому роману вообще предъявлять претензии

по поводу чрезмерной стилизации?

– Мне нужно было написать роман о том времени, той эпохе и, естественно, нужно было написать его тем языком.

Поэтому я читал мемуары, набирал характерные выражения, идиомы и уже этим накопленным материалом, как гвоздями, все скреплял. В сущности, вся стилизация в романе сводится к языку, главным образом потому, что повествование ведется от первого лица. Вообще я старался следить за мелодичностью языка. С другой стороны, язык здесь не столько стилизован, сколько представлен в своей классической форме, а в наше время, увы, любая правильная речь звучит несколько старомодно.

– Кажется, это привело к некоторым несуразностям. Черкесы у вас говорят так же, как и главные

герои.

– А кто знает, как говорили черкесы? Например, Казбич в «Герое нашего времени» разговаривает с Азаматом на

языке главных героев. Все определяет стиль. Ведь в живописи на одном полотне не могут соседствовать две школы.

– Если роман условно разбить на три части, как это сделал «Новый мир», то складывается впечатление,

что в первой части вы отдаете дань философствованиям, а затем перключаетесь на интриги: разбойники, мифический брат, путешествия. Из-за них роман, выпусти его издатели в виде книги, на мой взгляд, стал бы интересен массовому читателю. Вы испугались, что роман не будет коммерческим и ввели массу интриг?

– К сожалению, роман был сокращен и стал похож на авантюрно–исторический. Одна четвертая часть «Хоровода»

не вошла в журнальный вариант. На самом деле философская линия органично сочетается с приключениями, придавая им вес.

– Авантюрность не упрощает роман?

– Нет. Сегодня только фабула и позволяет большой форме выжить. Поэтому появляется так много детективово,

любовных романов. Кроме того, классическая русская литература приучила всех нас к большим страстям.

– Не секрет, что в первую очередь внимание литературоведов и критиков «Хоровод» привлек своим объемом

(около 500 страниц). Мол, давно в нашей литературе не появлялось чего–нибудь большого, то есть настоящего. Некоторые даже подозревают вас в том, что вы умышленно сделали «Хоровод» таким большим.

– Знаете, я писал и боялся, что он получится маленьким для романа с ярко выраженной приключенческой

основой. Поэтому я развел сюжетные линии так широко. С другой стороны, роман кажется большим, потому что его не с чем сравнивать. Многие литераторы просто перестают создавать большие романы, так как считают, что сегодня это не имеет смысла. А ведь важен не объем произведения, а его смысл, главная идея.

– Каково ваше отношение к Букеровской премии, финалистом которой вы стали?

– В условиях того многообразия направлений и форм, которое предлагает читателю современная литература,

безоговорочное выделение какого–то одного произведения всегда будет оставаться весьма условным. Скорее, только время в конце концов и определит лучшие романы 90–х, как и любых других. Поэтому было бы справедливей сократить дистанцию между «единственным» лауреатом и прочими участниками этих увлекательных соревнований, с тем чтобы отметить как можно больше произведений, достойных признания.

– Какого отклика критики вы ждали?

– Признаться, ничего определенного. Но на свое счастье, пока я сталкиваюсь только с доброжелательными

откликами. Одно мне совсем не нравится. Критики часто говорят: раз ты написал один роман, то надо писать дальше. Но я не отношусь к литературе так серьезно, потому что еще не решил, что интереснее – литература или жизнь. Я в большей мере чувствую себя читателем. И хотя про свой следующий роман я знаю уже почти все, но, если он не получится, трагедии не будет, а будет хороший урок.

 

Беседу вела АННА МАРТОВИЦКАЯ

На сайте Антона Уткина с его согласия собраны литературные произведения и документальные фильмы, созданные им в разные годы.

Курение вредит вашему здоровью